Читаем без скачивания Единорог - Питер О`Доннел

Модести поняла, что не ошиблась. На койке лежал неофициальный лидер. Именно с ним ей, похоже, предстоял поединок.

Это был рослый мускулистый парень с густыми черными волосами на груди, видневшимися в вырезе майки, длинные руки, лицо широкое и угловатое, обтянутое тонкой кожей.

Модести подошла к кровати, встала у изножья, взяла с тумбочки чашку, в которой был недопитый кофе, и спросила:

— Фамилия?

Тот приоткрыл глаза, посмотрел на нее равнодушно и ответил:

— Бруниг.

Всем своим видом здоровяк показывал, что ему решительно наплевать на новое начальство.

— Выйти, Бруниг, — резко произнесла она, и в то же мгновение рука ее опрокинула чашку так, что кофе полился ему на голову и грудь. Она поставила чашку на тумбочку и пошла к выходу. По пути холодно посмотрела на картежников и сказала: — К вам это тоже относится.

Модести услышала скрип койки и быстрый топот ног в ботинках на резине. Но она уже была на улице. Толпа тем временем разрослась за счет представителей других подразделений. Модести не стала выискивать взглядом Вилли Гарвина. Его там не должно было быть.

Она была уже в трех шагах от двери барака, и на ее лице не появилось никаких признаков внутренней концентрации. Теперь она услышала, как затрещали мелкие камешки под подошвой Брунига, сделавшего первый шаг за порогом. Он двигался очень быстро.

Она плавно нырнула вперед, выставив руки, чтобы смягчить падение. Бруниг попытался было увернуться, но опоздал. Ее полусогнутые ноги выпрямились, и она лягнула ими Брунига, угодив ему в грудь. Он полетел в дверной проем и рухнул навзничь. Модести же быстро поднялась на ноги, повернулась и чуть отошла назад, чтобы у нее было больше пространства для маневров.

Бруниг собирался снова ринуться в бой. Она, конечно, могла искалечить его или оглушить, если бы изменила направление удара. Солдаты это прекрасно понимали. И Бруниг тоже. Но ей не хотелось такого исхода поединка. Зрители могли бы отнести это за счет счастливой случайности для нее и рокового невезения для Брунига.

На этот раз Бруниг стал наступать медленно, тяжело дыша. На лице его появилось выражение ярости и изумления. Из-за его спины появились два картежника и проворно отошли в сторону.

Поединок нужно было заканчивать как можно скорее. Впрочем, Модести прекрасно понимала, что бой вряд ли окажется долгим, независимо от того, кто возьмет в нем верх. Бруниг был очень силен и весьма искусен. Иначе и быть не могло, коль скоро он стал авторитетом среди этих крутых ребят.

Мозг Модести работал с бешеной скоростью. Она должна победить, но так, чтобы Бруниг сохранил достоинство. Он слишком популярен в этом подразделении.

Он наступал, чуть выставляя вперед одну ногу. Руки были опущены довольно низко и пальцы полусжаты, чтобы можно было в зависимости от обстоятельств ударить — или кулаком, или ребром ладони. Модести стала быстро приближаться к нему, сложив руки на груди. Этот необычный ход явно смутил Брунига, даже обеспокоил. Он заколебался, подозревая подвох, и дернулся, чтобы уклониться от удара, который так и не последовал. Она сделала еще шаг и оказалась уже на расстоянии вытянутой руки от Брунига. Он попытался ударить ее по шее ребром правой ладони. Но Модести стремительно вскинула локоть, и запястье Брунига натолкнулось на него. Звук от соприкосновения был достаточно отчетливым. Выпад Брунига был блокирован, а сам он оскалил зубы от боли, пронзившей руку. Тотчас же ладонь Модести ударила Брунига по лицу, после чего она отступила так, чтобы его длинные руки не могли ее достать. Но пока она отступала, он махнул правой ногой, пытаясь угодить ей в пах. Этого хода она и ожидала. Собственно, она его даже спровоцировала.

Она резко оттолкнулась двумя ногами и прыгнула, чуть изогнувшись, чтобы поймать лодыжку Брунига в перекрестье предплечий. Сами предплечья выполнили роль амортизаторов, а пальцы ухватили его ботинок за носок и каблук, после чего Модести резко повернула его ногу. Бруниг издал вопль. Он бешено замахал руками, а его опорная нога затопала по земле, поскольку он стал кружить по оси второй захваченной Модести ноги, чтобы сберечь свои сухожилия. Затем Бруниг упал на землю ничком, раскинув руки. Модести обрушилась на него, ударив коленями по пояснице. Послышалось громкое «Уф!». Это воздух был разом вышиблен из его легких.

Плохо понимая, что происходит, Бруниг приподнял свое окровавленное лицо. Модести протянула руку и, захватив его верхнюю губу под самым носом, изо всех сил ущипнула. По-прежнему упираясь ему в спину одним коленом, она резко подняла его голову так, чтобы без помех нанести удар ребром ладони второй руки по его беззащитной гортани.

Увидев занесенную руку, Бруниг испустил пронзительный вопль. Он попытался помотать головой, но у него ничего не вышло. Он отчаянно заколотил кулаками по земле, и из его рта вырвалось едва различимое: «Не-ет!»

Модести смилостивилась и оставила его в покое, поднялась, отошла на шаг. Бруниг лежал, тяжело дыша.

— Ладно, Бруниг, — сказал Модести. — На сегодня достаточно. Можно встать в строй. Я хочу с вами поговорить.

По толпе зрителей прокатился гул удивления. Кто-то засмеялся. Модести грациозно повернулась, как кошка, и, прищурившись, уставилась на солдат. Смех был ей сейчас очень на руку, но она не собиралась показывать этого.

— Кто смеялся? — гневно осведомилась Модести. Солдаты начали переминаться с ноги на ногу и опасливо переглядываться, словно нашкодившие школьники. Потом смуглый коренастый человек с круглым лицом сказал с сильным акцентом:

— Я смеялся. Просто так.

— Смеялся над Брунигом? — Ее глаза превратились в темные щелочки, в которых бушевало ледяное пламя. Она отвела взгляд от смеявшегося и произнесла, не обращаясь ни к кому конкретно: — Принести ведро воды и полотенце.

Из толпы вышел один солдат и направился за барак. Минуту спустя он вернулся с ведром воды. Второй сходил в барак и принес полотенце. Пока они выполняли распоряжение, стояло гробовое молчание. Все это время Модести смотрела, не моргая, на круглолицего.

Затем она перевернула Брунига на спину и присела рядом, окунув полотенце в ведро. Быстрыми, но осторожными движениями она стала протирать ему лицо, затем пощупала лодыжку. Бруниг чуть приподнял голову, поглядел на нее туманным недоверчивым взглядом, но промолчал.

— По-моему, серьезных повреждений нет, — сказала она спокойно, без тени гнева. — Встань и попробуй, как нога.

Воинственный пыл Брунига давно угас. На его лице было только смущение, смешанное с подозрительностью. Он встал, осторожно ступил на ногу, сделал шаг, другой. Он слегка хромал.

— Ну как?

Он снова посмотрел на Модести, но теперь уже от подозрительности не осталось и следа.

— Вроде ничего, — медленно произнес он. — Скоро все будет в порядке.

Модести резко обернулась к круглолицему.

— Тебе было смешно. Ты готов сразиться с Брунигом?

Он посмотрел на нее угрюмо, подумал, потом отрицательно покачал головой.

— Отлично. Больше не смейся над теми, кто сильней тебя. — Направляясь к двери барака, она покосилась на Брунига. Он по-прежнему тяжело дышал, но на его лице больше не было враждебности. Она осадила его, напомнив, что не он теперь главный, но в то же время не превратила его в парию. После нее он оставался самым авторитетным. Теперь она собиралась это подтвердить.

Повернувшись в дверях, она посмотрела на собравшихся. Ей не пришлось особенно повышать голос: вокруг сделалось очень тихо.

— Бойцы из других подразделений могут уйти, — сказала Модести.

Толпа зашевелилась, послышался легкий гул голосов, и вскоре она начала редеть.

— Бруниг, ты знаешь, кто тут кто. Отправь чужих подальше. Я хочу, чтобы, кроме нас, тут больше никого не было.

— Нас, — отметил Дельгадо. — Отлично придумано. Теперь она, конечно, уже их победила. Он покосился на Либманна, который стоял, опершись на радиатор джипа, и тихо спросил:

— Годится?

Либманн повернулся к нему, и на мгновение в его пустых глазах появилось что-то похожее на интерес. Он чуть заметно кивнул.

Бруниг между тем, хромая, обходил собравшихся, время от времени отдавая короткие распоряжения. Наконец он подошел к Модести.

— Все в порядке. Остались только наши… — Он неуверенно замолчал, не зная, как к ней обращаться.

— Меня зовут Блейз, — она сделала паузу и продолжила. — В течение двадцати четырех часов я пойму, что здесь к чему, и мы начнем работать. Сейчас я хочу знать одно: довольны ли вы условиями?

Последние слова Модести заставили Либманна напрячься. Наступила пауза, потом кто-то сказал с американским акцентом:

— Жалобы могут запросто привести к тому, что тебя сочтут непригодным.

— Я буду непригодным командиром, если не удостоверюсь, что вы готовитесь в нормальных условиях. Говорите, что вас не устраивает.

— Выпивка, — отозвался другой голос, на сей раз с шотландским акцентом.